ID работы: 13871742

Миледи.

Джен
NC-17
В процессе
9
Пэйринг и персонажи:
Размер:
планируется Мини, написано 59 страниц, 12 частей
Описание:
Посвящение:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора / переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
9 Нравится 2 Отзывы 3 В сборник Скачать

Каин.

Настройки текста
      Альберт отказался от того имени, которое Фалкон гордо ему придумал. Старое блондину нравилось больше. Как и остальным и они смотрели на неё косо. «Почему ты согласилась?» Она не знала. Хотела бы сказать но не могла. У них такие же, только менее ровные и более… Цветные. Гарри сказал, что у неё он сероватый. У него он был… Практически прозрачным и это… Жутко. Через грани можно было видеть мышцы руки, как они сокращаются и припадают к инородному телу, чуть подёргиваются в болезненной попытке ужиться с ним. Фалкон сказал, что брюнет идеален. Надо было видеть этот взгляд. «Разве ты сомневался во мне?». Дитя Разума с хриплым призвуком выдохнула и отвела взгляд. Конечно. Мало того, что ритуал прошёл, камень поучил чистый, так ещё и мужчина. Разумеется, именно он будет идеалом. Снова мутит и почему-то набираются слёзы. Почему… Почему это вдруг так важно? Почему ей вдруг не плевать? Потому что он живёт наверху теперь? Потому что Фалкон его обучает? Потому что он тренируется на них? Его взгляд. Сверху вниз, даже, когда она стоит прямо, а ведь тогда ему стоило бы поднять голову, чтобы увидеть лицо, но его веки нарочито опущены. Для него она на земле, под подошвой, как жук. Каждый раз она начинает дышать глубже и зрачки сужаются. Она не знает как, но понимает это. Видит своë лицо со стороны: глаза из-за цвета и маленьких чёрных точек кажутся ослеплёнными ярким светом, без того тонкие губы плотно сжаты, а бледная кожа словно плотнеет, теперь ещё больше напоминая мрамор. И Гарри это забавляет.       Она пыталась удушить его сегодня. Схватила за шею обеими руками и с силой сдавила, пока он не начал дёргаться настолько, что задел стол. Шум привёл её в себя. Оказывается, Жорж и Альберт пытались разжать её пальцы, но у них, очевидно, не получилось, раз лица оказались настолько охваченными паникой. Сейчас она заметила, что глаза её первого друга изменились. Они стали ярче. Такой насыщенный оттенок, что на языке появлялось то же самое чувство, какое заполняло рот при поедании неспелого яблока, хотя она уже почти забыла, каково это. Элира расплакалась. Повисла на её талии и теперь нервно шептала: — Он не виноват, он не виноват… Пусти, он ничего не сделал…       Гарри продолжал дёргаться, хрипеть и цепляться за её руки, пока остальные втроём не могли дать ему свободу. Их глаза так похожи, но она видит, как его серебро мутнеет, покрывается мерзкой плёночкой смерти, теряя зрачок. Почему-то ей захотелось увидеть, насколько далеко зайдёт это изменение. — Грэйс! Грэйс, пожалуйста!       Её ладони разжались и он беспомощно опал на колени, а маленькая слабая Элира смогла усадить подругу подальше, теперь крепко обнимая её плечи. Почему-то это не было приятно, как до этого. Очевидно, потому что это сейчас не жест доброй воли, а попытка её сдержать. Его Элира обнимает мягче, спокойнее. Раньше она обнимала так и Дитя… Нет, она обнимала Грэйс. Разум этого не достойна. — Да ты, сука, сумасшедшая… — Брюнет злобно смотрит на неё и впервые ей это нравится. Потому что он смотрит снизу. Он вынужден. Она вынудит его снова, если он посмеет опять проявить высокомерие. — Ничего объяснить не хочешь?! — Гарри… — Жорж встаёт между ними и она видит с какой неуверенностью он оглядывается на неё, словно она вот-вот прыгнет и вскроет ему шею. Она не винила его. Скорее, хвалила даже, потому как он почти угадал. Она хотела её свернуть. — Грэйс больше… Не может говорить. Ты не заметил? — Заметил. Не говорит… Не думает… Не контролирует себя. Иногда мне кажется, что Фалкон пересадил ей собачий мозг и она больше не человек. — Верно. — Девушка замолкает на пару секунд, давая всем шанс оглянуться на неё, привыкнуть заново к почти забытому голосу. — Я не человек. — Что? — Я не человек. — Выражения в словах почти нет, интонация разве что отделяет что-то по смыслу, но эмоций в это явно не вложено, потому что их не было изначально. — И ты тоже. Мы все.       Брюнет смотрит растерянно и она понимает то, что заставляет её улыбнуться. Он не видел того, что видела она. Ему не досталось той истины, которую показали ей. Приятно. Так приятно. Потому что он не понимает. Он не знает. Никто из них не знает. Хотя… Она оглядывается и её взгляд становится мягче. Элира. Младшая смотрит на неё с пониманием, которое пропитано жгучей, почти разрывающей болью. Она не хочет слушать, потому что ей неприятно. Грустно. Но ей придётся. — Я не понимаю, почему вы нацепили на себя имена мёртвых людей. — Что ты, сука, несёшь? — Альберт, Жорж, Элира… Даже Гарри. Особенно Грэйс. Фалкон убил этих людей и создал нас. То что у нас их лица, ещё не значит, что мы можем пользоваться их именами. Он дал мне дурацкое прозвище, посвящённое его гордыне, но оно хотя бы не чужое. Ты же лицемерно, хах, буквально, забрал чужую личность и теперь винишь меня в том, что я не сделала того же.       Гарри потирает шею ещё пару раз, отпускает и уходит из комнаты, сопровождаемый Жоржем. Голубоглазый всегда был ведомым, она не удивлена. Она в целом не удивлена, что у парня получилось захватить доверие группы первым. Она говорит им слишком неприятные вещи, его ложь приятнее. Она мягче приживается в встревоженном смертью сознании. Казалось, что ты продолжаешь жить, но натурально ведь ты умер, а живёт теперь движимый неизученной силой труп. И ты ли в этом теле? Или это кто-то другой, которому та же неизведанная сила передала все воспоминания? Думать об этом тяжело. И они отказались. Они выбрали позитивную сторону. Она — нет. Отторжение большинством естественно. — Ты правда считаешь, что… Мы не люди? — Да. Даже если ты — всё ещё таже самая Элира, ты уже не человек. Твоя физиология… Анатомия. Всё слишком изменилось, чтобы можно было спокойно называть нас людьми. — И как бы нас можно было назвать? — Не знаю, он как-то назвал. — Ты помнишь? — Populus artificialis lapidem. — Впервые она поняла, что говорит и отвела взгляд, вспоминая в какой безумный шаманский танец пустился Фалкон от самозабвенного счастья. — Люди из искусственного камня. — Ну, вот видишь? Люди. — Голем тоже человек? Он тоже из камня.       Элира было хочет что-то сказать, но заметно, как она отметает эту мысль, буквально потряся головой и в итоге склонив голову, проиграв в борьбе с негативными мыслями. Альберт на своём месте задумывается и после поднимает взгляд: — Нельзя нас сравнивать с големом. Он неразумен. — Откуда тебе знать? Быть может, он просто крайне покорен?       Блондин вздрагивает и оседает, опускает плечи, немного голову и теперь смотрит снизу вверх, жалобно, даже обидчиво поджав губы. Дитя Разума лишь осматривает их в ответ, убирает руки за голову ненадолго, а после кладёт на колени и сама наклоняется вперёд. — Я понимаю и принимаю отвержение вами. Оно естественно. — Отвержение? — Вы склонны принимать позицию Гарри, это нормально. Он предлагает более лёгкие с точки зрения морали решения, нежели я. Вам не следует переживать по этому поводу, никакого «возмездия» не настанет. — Ты чуть не убила его. — Это его вина. — Не колеблется и секунды, а после слышит разочаровывающий вердикт о том, что они испугались её только больше. Вероятно, стоит как-то смягчиться. — Только его, если уточнять. Вероятно, моей не сдержанности. — И ты считаешь это справедливым? — Альберт поднимается, когда она решает кивнуть. С лицом, наполненным ужасом, он отходит к двери и шустро покидает комнату, не желая оглядываться. Элира наконец размыкает руки, теперь внимательно вглядываясь в выражение лица и глаз. — Ты не врёшь. — А зачем бы мне это?       Младшая продолжает смотреть на неё и получает такой же задумчивый жест в ответ, пока сама она собирает все сложные слова в своей голове в что-то короткое. Дитя Разума, может и воспринимает спокойно всю ту громоздкую информацию в своей черепушке, но шатенке бывает сложно. — Обмануть себя. Чтобы было спокойнее. — Тогда бы я выбрала слова Гарри. — Тебе не нравится Гарри. — Тогда мне нечего себя успокаивать, особенно обманом. — Ты…Правда считаешь, что мы больше не люди?       Впервые она задумывается над ответом дольше, чем обычно, сжимает одну ладонь другой и опускает взгляд. До этого была готова ответить «да», но вот так, наедине, она уже не способна разжать челюсти, издать короткий ответ и успокоиться. Правда ли она считает их нечеловеческими созданиями? — Нет. Не вас. — Что ты имеешь в виду?       Дитя Разума меняет позу и пальцем показывает шов на шее, проводя по линии так, чтобы собеседница точно её видела и не могла пропустить, словно вся её сущность сейчас в этой проклятой тёмной полосе на светлой коже. После касается головы: — Грэйс. То что осталось. — Болезненно усмехается и тычет в плечо, закрывая глаза от накатившей тоски. — А это он называл Крысой. — Но где тело Грэйс? — У головы Крысы. — Улыбка её становится ярче, а взгляд наоборот меркнет, не давая лицу принять естественное выражение. — В могильнике.       Могильником называли яму под подвалом, в неё скидывались трупы и ещё живые неудачные эксперименты. Когда она узнала о его существовании, то сразу поняла, откуда здесь столько крыс, почему они такие большие и… Агрессивные. Младшая подруга удивлённо вздыхает и снова бросается в объятия, но теперь уже нежные и тёплые, скорее просто сочувствующие, нежели сдержевающе, даже гладит на этот раз и сильнее жмёт к себе, чтобы старшая не сопротивлялась, но та и не собиралась. Ей было приятно, пусть она и не понимала смысла столь яркого переживания из-за трупа. По сути… Чужого, ведь?       Чужого ли? Она не знала. По сути, они обе оказались и мертвы и живы и она не могла с точностью сказать, чьё сознание поселилось в ожившей голове или это смесь или же кто-то совершенно новый. Голос не давал никаких ответов, неизвестность гложила её до костей и это… Раздражало. Гарри так спокоен. Он уверен в своей правоте, его не мучают многогранные вопросы. Он был силён и стал ещё сильнее. Чего ему беспокоиться? Тут в пору праздновать! Её бесит это в человеке. Нет, в мужчине. Подобная черта свойственна не всем, но перевешивающему множеству. Иногда она встречается и у женщин. Завышенное чувство собственной важности, зачастую беспочвенная гордыня и безраздельная любовь к себе. Возможно, она сама приобретёт эти пороки в будущем, не заметит, что печальнее, но сейчас они доводили до пены бешенства у рта и злобной дрожи в руках. — Гарри в последнее время мне тоже уже не нравится. — Элира усмехается, нарушая их молчание и с заразительной болью в глазах смотрит на старшую. — Он странный… Жуткий. — Что ты имеешь ввиду? — Взгляд. — Шатенка постукивает пальцем по скуле, ближе к ресницам и отводит взгляд сама. — Касания… — Он груб с тобой? — Наоборот. Он очень нежен, но… Всё равно как-то мерзко. Словно всё неправда… Словно он покрывает меня грязью.       Старшая кивает сама себе пару раз и чувствует мерзкий горький ком в горле от попытки представить, что конкретно ещё недавний товарищ делает. В его привычной высокомерной манере. Потряхивает. Всё тело потряхивает и, кажется, она чувствует, как сужаются её зрачки. — Постарайся снизить долю общения с ним. — Это опасно. — Знаю.       Дитя берёт её руку и слабо-слабо, но с нежностью улыбается подруге, сжимая пальцы с каким-то особенным замыслом. — Но я больше не оставлю вас наедине.       Она и так не собиралась. Но теперь план вырисовывается почти полностью, разве что стоит продумать десятки, если не сотни ответвлений, но у неё есть время, к тому же — она всегда может сымпровизировать, если потребуется. Элира смотрит на неё с тревогой и благодарностью одновременно, а ещё серые глаза замечают в карих странную такую маленькую искру. Словно розовый тлен от костра. — Что сейчас в твоей голове? — Голос. — Женский. — Продолжает за неё Разум и отводит взгляд, когда замечает неуверенный кивок. — И он диктует, что мне следует делать.       Опять кивок головой. Она тоже её слышала. Спокойную взрослую женщину, смотрящую на них из ниоткуда и в тоже время со всех сторон. Нет, иногда чувство такое, что они находятся ровно в её глазном яблоке и сами смотрят только туда, куда позволяет её зрачок. Голова кружит от этих мыслей, но Дитя встряхивается и заставляет себя размышлять дальше, пока от сжатия не треснут зубы, пока не закатятся глаза или пока голова не расколется. Кто эта женщина? Существует ли она? Это реальный человек, связавшийся с ними? Это вообще человек? Может, её не существует и это лишь побочный эффект от экспериментов Фалкона. Быть может, это… Та сущность? Необъемлемый поток силы и информации, пронизывающий всё мироздание. Элира встречается с ней взглядом и та же искра задерживается в её глазах на гораздо большее время, впервые давая заметить, что зрачок немного деформировался, преобретая этакую почти овальную форму. — Почему мы думаем одновременно? — Она позволяет. — Старшая говорит это спокойно и только после осознаёт, что её челюсть не двигается. — Видишь? — Более чем. — Радужка всё светлеет-светлеет и покрывается неприятным, немного болезненным розовым оттенком, словно пятнами. — Мне жутко. Глаза болят. — Всё хорошо, она не стремится навредить. — У самой всё лицо немного щиплет. Кажется, чем дольше они общаются, тем сильнее боль. Но она не боится. Человек уже делал ей больнее. — Ты тоже… Слышишь имя? — Па… Па-… Пара-… — …-гон. Парагон.       Они сказали это одновременно и так же синхронно сомкнули веки, несколько секунд тишины. Ресницы разлипаются. Почему-то есть уверенность, что и это они сделали вместе. Голова снова кружится. — Что значит «Парагон»? — Образец. Образец подражания. Идеальный образец.       Элира задумывается, прикладывает палец к губам, а после поднимает взгляд, но медленно-медленно: — Как Бог? — Нет.       Конечно, нет. Парагон это не Бог, но она и не выше него и не ниже него. Дело в том, что они разной природы, их даже и не сравнить толком. Кажется, она никогда не сможет выразить идею Парагон человеческим языком.
Отношение автора к критике
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.